Устав лежал на столе в овальном пятне солнечного света. Над ним плясали пылинки.

Охранник убрал ключ в карман и сел напротив меня.

Я открыла назначенную надзирательницей страницу и принялась громко, с выражением читать, одним глазом кося в сторону того стола.

Убедившись, что наказание заработало и потекло по старому руслу, надзирательница на минутку откинулась на спинку высокого стула с выражением глубокого удовлетворения на лице. Это выражение прямо растекалось по ее физиономии, как кусок масла по горячей сковороде.

Затем она решительно выпрямилась, поджала начальственно губы и с сияющими глазами вытащила из стола книжку старшей надзирательницы.

И, клянусь Сестрой-Хозяйкой, принялась читать не с начала, как сделал бы это каждый нормальный человек, столкнувшийся с незнакомой книгой.

Нет, она раскрыла книгу на странице, заложенной закладкой старшей надзирательницы, и углубилась в чтение.

Мои наблюдения прервало прикосновение кончика чужого хвоста к моему хвосту. Если быть точнее, приятное прикосновение.

Хвост охранника ласково и вкрадчиво поглаживал мой хвост, мягко проводя по нему от кончика вверх, так, что шерстинки поднимались, рождая удивительно приятное, покалывающее ощущение, которое, нарастая волной, вдруг выплескивалось по позвоночнику прямо до затылка и медленно угасало там сладкой истомой.

Очень трудно с выражением читать Устав, когда губы расплываются в улыбке. Это что, новая разновидность наказания?

Охранник сидел невозмутимо, внимательно слушая декламируемый параграф. Ремни его блестели, сияли начищенные бляхи.

Младшая надзирательница за решеткой наткнулась на что-то интересное в книге, но, видимо, запуталась во взаимоотношениях героев, а для восстановления предыдущих событий мозгов у нее не было. Поэтому она плюнула на роль старшей надзирательницы, заложила страницу пальцем и принялась лихорадочно читать сначала, чтобы понять, кто с кем спит по любви, кто по расчету и кому хочет завещать деньги богатый больной дядюшка.