— Молодцы, что сообразили. Закругляйтесь, скоро общее собрание, — схватила какой-то том законов и вылетела из пыточной с такой же скоростью, как и влетела.

Наказательный процесс, конечно же, сбился.

Разволновавшаяся младшая книгу доставать не стала, а принялась нервно тарабанить пальцами по столу. Охранник почему-то потерял всякий интерес к охране наказуемой. Они быстро нашли общий язык и принялись вытуривать меня из пыточной.

Я протестовала и пыталась отстоять свое право продекламировать еще пять положенных параграфов.

Куда там. Устав у меня отобрали, и охранник под локоть решительно вывел меня из-за решетки.

Бряцая ключами, младшая устремилась по темному туннелю к выходу. Мы за ней.

У двери пришлось остановиться: двери на пути в пыточную были устроены хитро — войти без ключа можно, выйти нет… Погасший факел так никто и не зажег, надзирательнице пришлось на ощупь искать в двери замочную скважину. Мы ждали.

Охранник нагло дышал мне в затылок, его хвост обвил мои ноги, он вплотную прижал меня к себе. Все особенности его анатомии сквозь хорошо выделанную мягкую кожу ощущались великолепно. Невозмутимо тукало под твердыми ребрами сердце. Ну не нахал?

Надо будет девчонкам рассказать, какое тут появилось дополнение к чтению Устава. Боюсь, правда, тогда на лекциях никого не останется — все выстроятся в очередь к пыточной.

Молодец, что молчит.

С этими Сильными всегда так: пока молчат — нормальные люди, как только рот откроют, лучше бы и не начинали говорить. Сразу понимаешь, что единение народов не состоится. Ты им про море, они тебе про болото. Диалог на разных ярусах.

Надзирательница справилась наконец с дверью. Объятие распалось. Какая жалость.

Я пошла в класс, надеясь, что они уже дописали перечень нижнего белья до заключительной точки.