Не успели мы спуститься по преподавательской лестнице на один пролет, как надзидама опять вскрикнула, на этот раз куда пронзительнее. Вскрикнула и начала голосить.

На лестничной площадке лицом вниз лежал начальник охраны. Не совсем живой, а если быть точнее, совсем не живой.

Мы дружно присоединились к воплям надзирательницы. В конце концов не каждый день увидишь лежащего на лестнице начальника охраны пансионата, из спины которого торчит штырь. Паршивый кованый штырь, один из тех, что украшают нашу ограду вокруг Корпуса.

На наш дружный вопль прибежала охрана, еще не подозревающая, что лишилась своего начальника. Надзидаму мягко, но решительно оттеснили от тела, нас завернули в дортуар (понимай казарму).

Уроков не будет, ура! Завтрака тоже — Медбрат их всех побери!!!

Когда мы очутились за закрытыми дверями, я ощутила всплеск интереса к себе со стороны всей группы и мрачно сказала:

— И не надейтесь.

— Да мы и не думаем, — заюлила Шестая.

— И не думайте, — отрезала я. — Все равно не умеете. Я его не убивала. И незачем, и стиль не мой.

— Но штырь…

Это Четырнадцатая.

— Что, штырь?

— Штырь из стены.

— Да что вы говорите… А я думала, из спинки кресла старшей надзирательницы…

А это, кстати, неплохая идея. Где в стене торчал этот штырь?

— Ну надо же кого-нибудь подозревать! — надула губы Шестая. — А то скучно…

— Подозревай надзидаму. Или Бурого Магистра. Я быть подозреваемой отказываюсь.

— Магистра нельзя… — разочарованно вздохнула Четырнадцатая. — Он вместе с нами на лекции был. А у надзидамы с начальником роман в разгаре, зачем ей его убивать.

Роман, слова-то какие…

Через пять минут новость потеряла остроту и все лениво расползлись по своим кроватям (лежать на которых в дневное время строжайше запрещено). На самом-то деле нам глубоко плевать, кто убил начальника охраны. Мир от его утраты не перевернется, а нас это происшествие вообще мало затрагивает. Начальником больше, начальником меньше…