Ночь была тихой и безветренной, где-то поблизости патефон играл «Нитку жемчуга». Какое-то время Гарольд прислушивался к музыке, затем слез с кровати и прошлепал к двери. Холод линолеума обжег босые ноги, и он с шумом втянул в себя воздух, на цыпочках пробегая коридор, ведущий к комнате матери. Портрет Георга VI в раме равнодушно взирал на то, как мальчик бесшумно повернул ручку двери и заглянул в нее. Мать спала. Черные волосы рассыпались по подушке и падали на лицо неопрятными прядями. Несколько долгих мгновений Гарольд стоял и следил за тем, как мерно вздымается во сне ее грудь. От сильного запаха лаванды, ударившего в ноздри, он чуть не закашлялся. В конце концов, довольный тем, что мать, похоже, не помешает ему, подросток мягко прикрыл за собой дверь и на цыпочках возвратился в свою комнату.

«Нитка жемчуга» сменилась «Полночной серенадой», но он уже не прислушивался к мелодии, так как сосредоточился на том, чем собирался заняться сию минуту. Засунув руку под подушку, выудил коробок влагостойких спичек, какое-то мгновение сжимал его в потной ладони, потом потянулся за стеклянной банкой.

Едва Гарольд начал отвинчивать крышку, как долгоножки с возросшим усердием принялись бить крылышками, словно в предвкушении свободы. Сняв крышку, мальчик поднес банку к глазам, следя за тем, как насекомые подбираются к горлышку стеклянного сосуда. Молниеносно он схватил одного комара за перепончатое крылышко и вытащил, тут же прикрыв банку крышкой.

Насекомое билось в его руках, пытаясь освободиться, но Гарольд немедленно оторвал у него оба крыла. То же он проделал и с тремя ножками. Несчастное создание упало на газету, откуда еще тщетно пыталось спастись бегством. Пару секунд Гарольд наблюдал за его беспомощными движениями, потом взял спичечный коробок и вынул из него спичку. Вспыхнуло оранжевое пламя, и запах серы тут же проник в ноздри. Мальчик наклонился и стал держать спичку в дюйме от долгоножки — трепыхание насекомого стало еще более неистовым.