Огонь с шипением перекинулся на следующую спичечную головку, пошла цепная реакция. Маленькую конструкцию охватило желто-белое пламя, и Гарольд широко осклабился.

Он ухмылялся до тех пор, пока пламя подожженного им сооружения не перекинулось на лежавшую под ним газету.

Языки его весело пожирали сухую бумагу. Внезапно Гарольда охватила паника, и он выхватил загоревшуюся газету из-под устроенного им погребального костра, разбросав в разные стороны пылающие остатки своей конструкции. Горящие спички разлетелись по всей комнате. Одна из них упала возле кипы «Ньюс кроникл», и тотчас вспыхнул край сухой, как порох, газеты. Пламя разгоралось. Комната наполнялась запахом горящей бумаги и дымом.

Другая спичка угодила прямо в кроватку Гордона. Нейлоновое одеяльце немедленно вспыхнуло, как только яркие языки пламени добрались до ватной подбивки.

Гордон проснулся и закричал: пламя коснулось его кожи.

Несколько долгих секунд старший брат стоял как завороженный, не зная, что предпринять. Он шагнул было к кроватке, но отшатнулся с вытаращенными от ужаса глазами. На малыше уже горела распашонка, он вопил, пытаясь выбраться из всепожирающего адского пламени. Кожа на его ручках и ножках на глазах становилась ярко-пурпурной.

Гарольд открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Кипа газет рядом с детской кроваткой полыхала с ужасающей силой, языки пламени достигали уже трех футов в высоту. Огонь охватил всю комнату. Постель Гарольда пылала, превратившись в бесформенную груду. Тяжелый, удушливый дым заполнял легкие, и, когда обрывок горящих обоев упал ему на руку, Гарольд наконец обрел способность кричать.

Клочок обоев на бесконечно долгие секунды прилип к руке, опалив плоть. Он смахнул бумагу и увидел, что кожа покраснела, покрылась волдырями. В голове все поплыло, и Гарольд, почувствовав, что теряет сознание, еще успел увидеть, что детская кроватка исчезла в дыму. Он ринулся к двери.

Крики разбудили мать, и Гарольд столкнулся с ней в коридоре.