– Я прославлю ваше имя на первой странице, аж в восьми колонках! Быстро, крошка, сколько у вас там покойников? – спросил Спартак.

– Ни одного, – с искренним огорчением отозвалась Люсьен. – Но, знаете, если бы кто-то из нас шевельнулся, они бы всех перебили, я уверена, – поспешила добавить она.

Разговаривая со Спартаком, ей приходилось задирать голову.

– Да, но только никто не шевельнулся…

Он поглядел на гроб, который как раз понесли в церковь, хотел было щелкнуть фотоаппаратом, но вовремя опомнился и опустил руку. «Кровь-на-Первой» вечно жаждал трупов, но перебарщивать с ними все же не стоило. Делать нечего, Спартак снова повернулся к девушке.

– Они ничего не пытались с вами сделать?

– Это вы о чем?

– Ну, утащить в уголок и тому подобное, – нетерпеливо пояснил журналист.

– О, нет! – воскликнула Люсьен.

Спартаку показалось, что она об этом жалеет. К банку подъехал фургон серо-стального цвета в сопровождении двух мотоциклистов. Толпа заволновалась. Полицейские образовали двойной кордон, и мешок с деньгами поплыл по импровизированному коридору. Бло равнодушно наблюдал за операцией.

Спартак приподнял девушку за плечи и усадил на каменное основание церковной решетки.

– Не двигайтесь с места, я сейчас вернусь! – крикнул он.

Люди жаждали следовать за мешком, и в любую секунду это грозило превратиться в характерную для футбольного матча сцену, когда болельщики толпой вываливают на поле, мечтая угостить судью хорошим пинком под зад.

Спартак несколько раз сфотографировал это многообещающее начало, но, как только первой группе людей позволили войти в банк, все затихло само собой. Репортер машинально запечатлел Люсьен, прислонившуюся спиной к решетке.

– Что еще вы знаете? – спросил он, ставя ногу на тот же каменный бордюр.

Она повторила то немногое, что комиссар Бло говорил о Франсуа Кантэ и братьях Шварц. Спартак сделал несколько пометок в блокноте и посмотрел на часы. Он опередил собратьев по перу на добрых два часа с хвостиком.