- Нет, мама. Я тоже сначала так думала.

- Как могла ты, Шарлотта, оставить маленькое дитя? - голос баронессы задрожал, она все еще никак не могла понять, что случилось.

Именно этого от нее все время ждала Силье. Теперь она знала, что Ее милость не бессердечна, что есть надежда...

- Мне, верно, следовало оставить ребенка. Но что сказали бы родители?

Мать опустила глаза:

- Да, наверно, ты права. Но ведь ребенок был мертв?

- Нет.

Мать ахнула и поднесла руку ко рту. Она как-то сразу постарела.

- И ты оставила его на верную смерть? О, дочь моя!

Так она сидела долго - с рукой у рта и отчаяньем в глазах. Слышались только тихие, несчастные всхлипы. Баронесса пыталась взять себя в руки и вновь обрести душевный покой.

Наконец она пришла в себя.

- А какое отношение имеет эта женщина к нашему разговору? И в чем тебе нужна помощь? Теперь даже священник вряд ли сумеет тебе помочь.

- Но ребенок жив, мама, - мягко сказала Шарлотта. - Я сама только что об этом узнала. Силье заботилась о нем и растила его. Это мальчик.

Баронесса не могла оторвать взгляда от Силье.

Шарлотта тем временем продолжала:

- А сейчас они и сами в крайней нужде, и она пришла просить меня о помощи. Что нам делать?

Ее мать долго молчала, пытаясь вытереть слезы, но они все текли и текли...

- Но Шарлотта... а кто отец? Ты же не можешь...

- О его имени умолчим, - сухо произнесла дочь.

Мать встала:

- Его имя?

- Йеппе Марсвин.

- Но ведь он женат!

- Я этого не знала. Он обещал жениться и так пылко ухаживал за мной... А я была молода и глупа.

Баронесса зло глянула на дочь, развернулась и дала ей звонкую пощечину.

- Фу! - сказала она. Видимо, это было самое крепкое ругательство, на которое баронесса способна. - Фу! Пойду лягу. Я больше не могу. Слишком много свалилось на мою бедную голову.