— И к чему ты клонишь?

— А вот к чему. — Уин снова переплел пальцы. — Что объединяет всех этих женщин, с которыми у тебя была связь?

— Просвети меня.

— Это можно выразить одним словом — неординарность.

— И что оно означает?

— Сногсшибательную сексуальность, — продолжил Уин с видом сноба, — которая отличала их всех до единой. По десятибалльной шкале я бы дал Эмили девять, что является самым низким баллом. Джессике с ее внешностью, от которой буквально захватывает дух, я бы дал одиннадцать. А Терезе Коллинз и Бренде Слотер — по десятке.

— И по твоему просвещенному мнению…

— Семь баллов с натяжкой, — закончил за него фразу Уин.

Майрон покачал головой.

— Поэтому я тебя очень прошу, — не унимался Уин, — поделиться со мной, в чем именно заключается ее привлекательность.

— Ты это серьезно?

— Очень серьезно.

— Тогда слушай. Прежде всего, Уин, я не согласен с твоими баллами.

— Вот как? И на сколько баллов ты бы оценил миссис Уайлдер?

— Я не стану с тобой это обсуждать. Но скажу, что внешность Эли начинаешь по-настоящему ценить не с первого взгляда. Сначала тебе кажется, что она просто привлекательна, но чем ближе ее узнаешь…

— Фи!

— Что — «фи»?

— Рассуждения во имя самоутешения.

— Тогда удивлю тебя еще одним откровением. Дело не в ее внешности.

— Фи!

— Опять «фи»?

Уин хрустнул пальцами.

— Давай сыграем в игру. Я произнесу слово, а ты мне назовешь первое, что приходит на ум.

Майрон закрыл глаза.

— Не могу понять, зачем обсуждаю с тобой сердечные дела. Это все равно что говорить о Моцарте с глухим.