Корабль данный факт не сильно огорчил. Он повернулся к вражеским кораблям наиболее уцелевшей стороной и, только заняв устойчивое положение в пространстве, обратился ко мне, к своему непосредственному командиру: Громко.

— Ну что зяву растопырил? Стреляй по ним, пока не разнесли вдребезги.

— Чё орать то! — заорал я в ответ, — ты тоже того… То сам, да сам. А то на меня… Делать-то что?

— Ручку красную хватай, ту, за которую в самый первый день хватался. Вот так. Перекрестие видишь? Наводи. Наводи. Да не дергай руками. Спокойнее. Хорошо. И медленно… я сказал медленно нажимай на спусковой… еще нежнее… крючок.

Крючок издал сухой треск и отвалился.

Минуту я и Кузьмич сидели в полнейшей, просто космической тишине, приглушенные защитой разрывы не в счет, и ждали, что скажет Волк по поводу приведения в негодность системы ведения ответного огня. Волк молчал.

— Он микрофоны отключил, — шепнул Кузьмич, показывая глазами на потухший огонек на приборной панели.

Я осторожно, поглядывая в потолок, протянул руку и переключил тумблер.

… ать родила идиота! Руки из жасминов растут. Жасмин уродский, пересоленный…

Может, Корабль и дальше продолжал ругаться, но тут на сцену вышел Кузьмич, который почувствовал запах паленого дела и решил взять инициативу на себя.

— Волчара! — надрывал он легкие, — Сгнием здесь заживо. Кончай слюни пускать. Потом разберемся. Сделай хоть что-нибудь, ведь ты же Вселенский Очень Линейный Корабль. Слышишь меня? Волчара?!

Корабль прекратил разоряться по поводу сломанного агрегата, недолго подумал и после того, как якудзянский снаряд вдребезги разнес левый габарит, ожил:

— Волчара в Тамбовском созвездии парится. А я Волк, запомни это таракан. А что касается всего остального…. Есть у меня тут штука одна. Старая, правда. Не говорил? Забыл, значит. Давно не пользованная. Может, и пришел ее черед. Вот, на втором мониторе.