Он неплохой поэт мог бы быть, - жмурясь от удовольствия, задумчиво проговорил Вайсброд. - Но очень болен.

Таких больных стрелять пора, - убежденно сказала Аля. Профилактически. Не надо благодушествовать, проф, это плохо кончается, - другим углом платка она утерла Вайсброда насухо.

- Благодарю вас, Алла... э-э... Они двинулись к метро.

- Слава богу, я в стихах не понимаю, - браво сказала Аля. Никаких противоречий. Навоз - навоз. Милый Валерик - милый Ва...

- Хорошая ты, Алка, баба, - проговорил Вербицкий. Аля, как дружку, доверительно откомментировала профессору:

- Слышите? Приласкал, наконец.

- И умница ты. И пишешь неплохо. И товарищ отличный. И кандидат своих бионаук, я слышал, по заслугам - откуда только силы берутся. И дочка у тебя симпатяга. Но стоит мне подумать, со сколькими ты... м-м... целовалась, так у меня все опускается.

Да я знаю. Думаешь, ты один такой чистоплюй болотный? От меня приличные люди уже шарахаются, никакие телеса не помогают. Все равно ничего поделать не могу. Вдруг как стукнет! Любовь до гроба, с ног бы воду пила! - она вздохнула. - А через месяц отвращение такое, что на десять шагов не подойти. Сейчас уж притерпелась, а в молодости - ревела-а...

Профессор, с предположением в голосе и просветлением в лице, вдруг пробормотал:

- Плавающий резонанс.... Четная диссипация Хюммеля? Аля с беспокойством повернулась к нему, но он уже очнулся и проговорил:

Я весьма благодарен вам, Валерий Аркадьевич, за ваше любезное приглашение. Было очень интересно.

Вот уж не могу поверить, - скривилась Аля. - Гнусные рожи...

- Помилуйте, - вежливо проговорил Вайсброд, - я ведь не сказал, что было приятно. Я сказал, что было интересно.

- А, да, - согласилась Аля. - Простите, не поняла. Вербицкому стало досадно, что Аля перестала говорить с ним и стала говорить с профессором. Интересно, видите ли, ему. Так он, стервец, изучать нас ходил!