Антон, занятый дорогой, лишь молча кивал. Идея, конечно, неплохая. Только кадры "вживую" в эфир лучше не давать - потом вопросов не оберешься. Еще в умысле каком обвинят.
Он мазнул взглядом по зеркалу заднего вида и столкнулся с потухшим, загнанным взглядом Стаса. Тот, похоже, все слышал.
На Кутузовском чадила бензиновым перегаром огромная пробка. Машины двигались еле-еле, от жары плавился асфальт, лакированные борта и хромированные бамперы слепили глаза. Несколько тачек не первой свежести стояли, окутанные паром, с поднятым капотом.
- Влипли, - Глеб посмотрел на Антона. - Может, в объезд, дворами?
- Поздно. Глянь назад - подперли уже.
В пробке они проторчали почти час. Машина дергалась, проезжала метров пять и снова утыкалась в бампер идущей впереди "восьмерки". Все это время они молчали, Стае то и дело посматривал на часы.
Ближе к Кольцевой пробка стала рассасываться. Озверевший от духоты и бесцельно потерянного времени Антон остервенело давил на газ. В приоткрытое окно со свистом врывался встречный ветер.
На выезде из города "шаху" тормознул патруль. Молоденький лейтенант вяло, словно бы с отвращением, козырнул, невнятно представился:
- ...нант ...аев. Документы, пожалуйста.
Машина у Антона была отцовская, он водил по доверенности. Гаишник долго и придирчиво изучал права, вчитывался в текст доверенности, проверил техосмотр. Ему хотелось денег. Но внешне придраться было не к чему, и тогда он приказал открыть багажник.
- Слушай, лейтенант, - Антон начал заводиться. - Чего тебе еще показать? Огнетушитель? Аптечку? Аспирин и презервативы? Может, хватит, а? - Он достал из верхнего кармана красный бейдж с надписью "Пресса. ПраймТВ" и прилепил на лацкан. - Видишь? Мы с телевидения, программа "Тревожный вызов", знаешь? Выехали на сюжет. И если ты не хочешь, чтобы завтра я вернулся и начал снимать материал о коррупции в низовых подразделениях этого вашего гаи-гибэдэдэ, ты перестанешь нас мурыжить и найдешь себе "мерина" какого-нибудь. Я понятно объясняю? Лейтенант покраснел от гнева, но, видно, рыльце у него было в пуху, и осторожность взяла вверх над мстительностью.