— Вздор, вздор, — прошептал он и медленно пошел дальше, бормоча на ходу: — Черт знает что такое! Не может быть…

Василий Антонович припомнил свою первую встречу с Мишей Кузьминым — было это недели за две до начала войны; молодой, горячий парень так и рвался на работу. И дернула же его нелегкая уехать тогда на Смоленщину!… Чуть не шесть лет спустя, Кузьмин снова появился в конторе завода и разыскал его. Василий Антонович с первого раза едва узнал парня: он сильно исхудал, осунулся, даже говорил как-то с запинкой, точно разучился родной речи — понятно, несладко жилось у фашистов… Когда Кузьмин рассказал о всех своих мученьях, о том, с каким трудом удалось в конце концов попасть на родину, и в заключение показал комсомольский билет, который, с опасностью для жизни, берег все эти годы, — старику искренне стало жаль парня. Он помог ему устроиться на завод. Первое время, пока шло оформление, Кузьмин жил в квартире Василия Антоновича, в той самой комнате, которую занимал Петруша… И старику казалось порой, особенно вечерами, когда уходил к себе в спальню, а из-за перегородки, в Петрушиной комнате, слышались шаги и шорохи, — что сын рядом с ним, и стоит только позвать, как раздастся в ответ знакомый голос…

И на работе Кузьмин сразу зарекомендовал себя, и уж без всякого участия Василия Антоновича был вы двинут в помощники мастера. Одно только коробило иногда старика: слишком уж вкрадчивый, даже заискивающий тон, с которым Кузьмин всегда обращался к старшим — впрочем, кое-кому это нравилось!

«Может, и зря все это, — думал старик, — а все-таки, как подумаешь, что целых пять лет обрабатывали там парня… Э, да что я! Сказано: ум хорошо, а два — лучше. Поговорю с Петром Савельичем. Наверно, не ушел еще».