Комендант что-то пробурчал, утвердительно кивнув.

— Итак, товарищ Кузьмин, могу вас поздравить. Скоро вы будете на родине и сможете снова получить работу на вашем заводе… Кстати, у вас не сохранилось ли каких-либо документов, удостоверяющих вашу личность?

— Какие же могут быть документы, товарищ майор! Когда я лежал в больнице, все мои бумаги хранились в канцелярии… и немцы, очевидно, захватили их. Я получил только справку из фашистской комендатуры.

— Жаль, очень жаль. Но, может быть, вы назовете кого-нибудь из работников завода, кто хорошо знает вас?

— Я же говорил вам, что работать мне не пришлось. Но в отделе кадров должен сохраниться мой личный листок…

— Так, так. Значит, на всем заводе нет никого, кто бы знал вас в лицо? Подумайте, припомните, это очень важно!

— Постойте, постойте… Перед тем как уехать, я зашел к начальнику цеха и провел у него весь вечер… он должен помнить меня…

— Его имя?

— Григоров, Василий Антонович. Я ему много рассказывал о себе… Разумеется, он запомнил меня! Наведите справки, если это нужно!

— Очень хорошо. Но, может быть, никаких справок и не потребуется. Это так, на всякий случай. А теперь (майор порылся в своих папках и достал оттуда что-то), поглядите сюда, товарищ инженер, узнаете вы эту книжку?

— Мой комсомольский билет! — в волнении Кузьмин вскочил со стула. — Мой билет… Откуда он у вас?

Майор рассмеялся.

— Ничего нет удивительного. Всему причиной — немецкая аккуратность. Все ваши документы хранились в архиве здешнего лагеря… Там имеется и справка о сдаче вами диплома в отдел кадров завода… Ну, товарищ Кузьмин, вам определенно повезло: попадись вы к немцам годом позже — ваша принадлежность к комсомолу дорого обошлась бы вам! Кстати, судя по билету, в комсомол вы вступили еще в институте?

— Да…