С чувством юмора у него и в самом деле был полный порядок. Профессор Влк и пани Тахеци рассмеялись вместе с ним. Не успев опомниться, доктор Тахеци обнаружил, что держит в руке пустую рюмку, а доцент Шимса наливает ему снова.

— Господа, — сказал он в третий раз; он хотел, чтобы это прозвучало сурово и строго, но с его губ сорвался лишь шепот.

— Прекрасная у вас квартира, — одобрительно сказал профессор, подходя к окну. — Только пейзаж не слишком приятный.

Из одного окна были видны лишь окна домов напротив, из другого — поле на окраине жилого массива, на него клином выходила свалка; с высоты она напоминала выпотрошенный матрац.

— Я все время говорю об этом мужу, — сказала пани Тахеци, не отрывая от профессора восхищенного взгляда. — Пока Лизинка была ребенком, это имело свои преимущества, но теперь, когда она повзрослела, здесь просто страшно становится.

— Женщина сопротивляется лучше, чем мужчина, — сказал доцент. — Мужчина — трус. А с женщиной иной раз только вчетвером и справишься.

— А если их как раз четверо?

— Тогда остается только молиться, — усмехнулся доцент Шимса.

— Я бы, — сказала пани Тахеци, — с таких кожу сдирала заживо!

Профессор Влк нахмурился.

— Ну и ну! — сказал он строго. — Это с какой же стати?

Пани Тахеци опешила.

— А как же иначе? — растерянно произнесла она. — Неужели мать для того рожает и нянчит свое дитя, чтобы над ним безнаказанно надругались четверо негодяев?

— Ах, вот оно что! — сказал профессор, мгновенно прояснившись в лице. — Я поначалу не понял, о ком вы говорите. Разумеется, вы правы. У нас сдирание кожи даже применялось в качестве наказания — в шестнадцатом веке, во времена короля Владислава.

— Ну, так за короля Владислава! — сказала пани Тахеци, довольная тем, что удалось замять минутную неловкость.

— За короля Владислава! — охотно подхватил профессор Влк и приподнялся чокнуться с ней и с ее мужем.