Выглядел министр скверно. Потертые джинсы и дырявый свитер с олимпийским мишкой на груди. Глаза печальны и, пожалуй, заплаканы.

Мирон сделал шаг назад, приглашая гостя пройти.

- Чай будешь? - спросил он.

Министр кивнул.

Молча уселись за стол.

Министр вытащил из кармана джинсов сложенную в несколько раз бумажку. Развернул, протянул Мирону.

"Приказ об окончательном сокращении Министерства культуры и ликвидации подведомственных ему учреждений".

Дальше Мирон читать не стал. Он заварил чай, разлил по большим, красным в белый горох, бульонным чашкам, поставил на стол жестяную банку с сахаром.

- Сюда они не придут... - говорил, потягивая чай, министр. - Я сжег всю документацию кладбища, теперь его как бы и нет. Ты меня не прогонишь?

Мирон мотнул головой.

В дверь постучали.

Министр приподнялся.

- Это свои... - успокоил Мирон. - Немцы...

Министр снова сел, глотнул чаю, - Не понимаю японцев, -сказал он вдруг. - Они убили искусство своим электричеством.

Мирон кивнул. Он тоже не любил электричества.

Снова постучали. Хозяин домика .впустил Макса.

Макс долго извинялся. Он забыл вовремя перевести свои песочные часы, и они отстали.

Пили чай втроем. Макс декламировал Гете. Министр попробовал прочитать Пушкина.

Мирон сходил за водой на озеро и снова поставил чайник на газовую плитку., - Друзья! - призывно сказал министр и тут же запнулся, а помолчав с минуту, вытащил откуда-то плоскую бутылку коньяка. - Четыре звездочки.,. Вы помните, что это значит?!

Макс и Мирон молчали.

- В наше время это лучшее лекарство, изобретенное человечеством, осмелев, заговорил министр. - Все мы, и вы, товарищ немец, - остатки, погибающей, исчезающей навеки великой русской культуры, давшей миру столько гениев, столько Достоевских, Гоголей и Пушкиных...

Министр говорил горячо и проникновенно. Когда-то он был известным актером-трагиком.