– Она красива.

– Красива? Красива? - я срываюсь на вопль, но ничего не могу с собой поделать. - Ты хочешь сказать, что этот кусок камня стоит смерти только потому, что он красив?

Шизза наклоняет голову и становится похожей на птицу в синих перьях.

– Стоит, - говорит она и тут же опровергает сама себя. - И не стоит.

– Я не вернусь! Я не смогу вернуться, понимаешь?

В этот миг я забываю, что она пошла со мной и, значит, тоже обречена.

– Не сможешь, - соглашается шизза.

– Я думал, что я увижу! Я поднимусь над всем этим, потому что буду знать!

– Ты будешь знать.

Я, наконец, встряхиваю ее за плечи: она кажется тряпичной куклой в моих руках, словно под кожей нет ни единой кости. Отвращение заполняет меня до отказа, заставляя трясти ее все сильнее.

Она покорно закрывает глаза. Голова мотается на тонкой шее, губы приоткрывают мелкие неприятно розовые зубки.

Я швыряю ее к Чаше. На секунду мне кажется, что она упадет прямо в изумрудную сердцевину, но шизза нечеловечески изворачивается и остается на краю. Подтягивает колени к подбородку, безмятежно смотрит на меня четырьмя дырами зрачков.

Я понимаю, что мог бы убить ее. Но это кажется столь бессмысленным, что я только плюю под ноги, вкладывая в плевок все презрение к миру.

И ложусь на спину. Небо давит мне на грудь, мешая дышать. Я представляю, что это начало конца, и меня охватывает жуть пополам с восторгом. Воздух холоден и так сух, что царапает ноздри.

Я переворачиваюсь на живот, раскидываю руки, обнимая равнодушный камень. Площадка у Чаши - идеально плоская поверхность с большую комнату. Мне остался последний выбор: умирать долго и мучительно от жажды или шагнуть с кончика пальца скалы - полетать напоследок.

Или, может быть, броситься внутрь Чаши на радость следующим самоубийцам?

Жаль, не взял с собой дури.

– Как тебя зовут? - спрашиваю я.

– Шизза.

– Нет, тебя саму?