Доволен был и Эш. Впервые Нэн испытывала обоюдоострый гнев женщины и к эксплуататору, и к эксплуатируемому. Эшу надо бы больше самолюбия, амбиции. Не должен бы он так радоваться, что возится с этой старой фермой. С его-то способностями и безусловным превосходством над примитивными людишками он мог бы стать кем угодно. Но вершиной его желаний, безусловно, было фермерство.

Мэксилл не мог дождаться, когда земля будет готова. Он вспахал ее слишком сырой, скверно и задорого. Каждый дюйм из пятнадцати акров он засадил - к тщательно скрываемому изумлению соседей, которым было ясно, что семена сгниют.

Нэн спросила Эша:

- Ты можешь управлять тем, что делаешь?

- Я не могу сделать, чтобы грушевое дерево приносило огурцы или чтоб на корнях виноградной лозы росла картошка.

- Я хочу сказать: нельзя ли, чтобы все не было таким громадным? Можно, чтобы пшеница выросла только крупнее обычной?

- Зачем?

Нэн Мэксилл попыталась растолковать ему - и поняла, как позорно предавать.

- Ты употребляешь слова, которых я не знаю, - сказал Эш. - Пожалуйста, объясни - ревность, зависть, чужеземец, тягаться, в ярости, подозрение начнем хотя бы с этого.

Она объяснила, как сумела. Объяснение не было полным. Оно не было даже сносным. Нэн вспыхнула гневом, когда подумала, что Эш - изгнанник, теперь она поняла, как нетерпим может быть человек, далеко опередивший свое окружение или же сильно отставший от него. Она могла только догадываться, чем является Эш для своего народа - пережитком давно позабытых понятий, намеком на то, что не так уж далеко они ушли в развитии, как воображают, если среди них может родиться такой человек, - но она понимала и то, чем он стал на Земле 1937 года - упреком и осуждением.