- В таком случае, я тем более рад. Я коммерсант, как вам известно. Я занимаюсь торговлей, чтобы заработать на жизнь. Если я могу купить что-то за пятьдесят долларов, а потом продать это долларов за двести, то это и есть мой хлеб.

- Мистер Трентон, - сказал Эдвард Уордвелл, когда мы сворачивали с площади Холок на улицу Гедни. - Эта картина имеет исключительную ценность. Она на самом деле необычна.

- Великолепно.

- Мистер Трентон, я дам вам за эту картину двести пятьдесят долларов. Сразу, из рук в руки, наличными.

Я остановился и уставился на него.

- Двести пятьдесят долларов наличными? За эту картину?

- Ну, округлим сумму до трехсот долларов.

- Почему эта картина так чертовски важна? - спросил я. - Ведь этого всего лишь весьма посредственная акварель с видом побережья Грейнитхед? Ведь неизвестно даже, кто ее нарисовал.

Эдвард Уордвелл упер руки в бока, глубоко вздохнул и надул щеки, будто разъяренный отец, пытающийся что-то объяснить инфантильному тупому сыну.

- Мистер Трентон, - заявил он. - Ценность этой картины в том, что она представляет вид Салемского залива, который в те времена не воплотил ни один художник. Она восполнит пробелы в топографии этих мест, поможет нам установить, где стояли определенные здания, где росли деревья, как точно проходили дороги. Знаю, что произведением искусства эту картину не назовешь, но я успел заметить, что она необычайно точно передает подробности пейзажа. А именно это - самое важное для Музея.

Я на минуту задумался, а потом сказал:

- Я не продам ее. Пока. Пока не узнаю, в чем здесь дело.

Я перешел на другую сторону улицы Гедни. Эдвард Уордвелл попробовал меня догнать, но проезжавшее такси гневно просигналило ему.

- Мистер Трентон! - закричал он, отскакивая перед капотом автобуса. Подождите меня! Вы, наверно, не поняли!

- Возможно, не захотел понять, - буркнул я в ответ.

Эдвард Уордвелл, задыхаясь, догнал меня и шел рядом, время от времени поглядывая на пакет с картиной с такой миной, будто хотел его у меня вырвать.