- Ну, скорее, это частично вопрос, а частично признание. Но если у вас когда-нибудь было такое чувство... то есть, не казалось ли вам, что он, может, и не совсем...

Чарли всматривался в меня, наверно, целую вечность. Но наконец он опустил взгляд, склонил голову, посмотрел на свои мясистые руки, лежащие на прилавке.

- Видите эти руки? - спросил он, не поднимая головы.

- Вижу, конечно. Это добрые руки. Сильные.

Он поднял их вверх. Большие красные куски бекона, заканчивающиеся толстыми ороговевшими пальцами.

- Я должен был их себе отрубить, эти чертовы руки, - сказал он. Впервые я услышал, чтобы Чарли ругался, и волосы у меня на загривке стали дыбом. - Все, чего коснулись эти руки, превращалось в дерьмо. Король Мидас наоборот. Была же такая песенка, да? "Я король Мидас наоборот".

- Я никогда ее не слышал.

- Но это правда. Только взгляните на эти руки.

- Крепкие, - повторил я. - И ловкие.

- О, да, конечно. Крепкие и ловкие. Но недостаточно крепкие, чтобы притащить назад мою жену, и недостаточно ловкие, чтобы воскресить сына.

- Нет, - поддакнул я, смутно сознавая, что уже дважды за сегодняшний день услышал о восстании из мертвых. В конце концов, мы не очень часто слышим это выражение, разве что в воскресные утра по телевизору. "Восстание из мертвых" для меня всегда было связано с запахом кожаной обуви, поскольку отец объяснял мне про это в сапожной мастерской, где я помогал ему. Восстание из мертвых на небе для праведников, восстание из мертвых перед судом для грешников. В детстве я долго не понимал смысла этих слов, поскольку отец старался привить мне христианскую мораль весьма своеобразными методами. "Я выдублю тебе шкуру, если в день восстания из мертвых найду тебя среди грешников", - говаривал он.

Я помолчал еще немного, а потом заговорил:

- У вас никогда не было чувства, что... ну, в общем, вам никогда не казалось, что Нийл иногда к вам возвращается? Что он говорит с вами? Я спрашиваю только потому, что у меня самого было такое чувство и мне интересно, не...