Теперь я об этом жалела, перебирая в памяти платья разнообразнейших фасонов — и строгих, и открытых, и совсем легкомысленных, и элегантные костюмы. У меня было с собой несколько костюмов для разных случаев, но теперь их запас казался мне удручающе скудным. Я желала по-разному демонстрировать свою фигуру, показывать себя в разных одеяниях. Мне хотелось постоянно меняться, быть разной: то загадочной, мечтательной, романтичной девой, то умным, проницательным прагматиком, верящим только в науку, то неуправляемым веселым человечком. Мне казалось, что мне это удается. Довольно часто я ловила на себе его горячие взгляды (раскаленное масло на сковороде!), и это меня вдохновляло.

Я позволила себе убраться на камбузе, превратившемся в настоящий свинарник. Не то, чтобы меня смущал видимый бардак, мне не нравилось, когда я не могла сразу найти нужную мне вещь. Я отовсюду выгребла пыль вместе с засохшими недоеденными кусками и грязными ложками, расставила посуду, автоматы под моим жестким надзором отмыли заляпанный пол. Меня удивило малое количество тарелок и чашек. Больше я никуда не рискнула сунуться из опасения навлечь на себя недовольство хозяина берлоги.

Во время трапез я подолгу с ним беседовала. Я говорила, а он слушал, иногда ожигая меня влажным черным взглядом. Я рассказала ему о катастрофе, в которую попала семнадцать лет назад.

— Мою капсулу притянула к себе планета-океан. Океан из множества живых существ. У них коллективный разум, понимаешь? Нет, ты ничего не понимаешь! Вот слушай. Мимо нее не раз пролетали наши корабли, и никому в голову не пришло посетить планету-океан. С виду она планета как планета, таких в космосе множество. Только эта планета разумна.

— Разумная планета? — и взгляд-ожог.

— Нет, не планета, а Океан, понимаешь? Вернее, не сам Океан, а существа, которые в нем живут. По одному они не мыслят, а мыслят все вместе.