Рыбак осторожно подплыл ближе, приглушенное тревожное чувство усиливалось.

Он не стал подплывать совсем близко. Потому что там было как раз то, что он больше всего боялся увидеть. Мускулы быстро начали работать, унося лодку прочь от страшного места к берегу, к людям!

Но ведь никого не объявляли пропавшим без вести?

Должно быть, это случилось ночью.

— Нет, это невыносимо.

Пристав Свег — вальяжный, обветренный человек пятидесяти лет — выпрямился и отряхнул свои насквозь промокшие брюки.

— Он долго лежал в воде, — продолжал он ехидным тоном. — Очень долго. Ты видишь это, Ульсен, не так ли? На нем остались явные следы этого пребывания. Но меня на самом деле удивляют несколько другие вещи. Посмотрим, сумеешь ли ты догадаться, какие!

Юный помощник пристава, который, как ему казалось, лучше разбирался во всем, чем этот дубовый Свег, сосредоточенно разглядывал набухший от воды труп на земле.

— Да-а, протянул он неуверенно. — Он с кем-то дрался.

— Да это же совершенно очевидно! Нет, ну ты больше ничего не видишь?

Ассистент чувствовал себя неважно, его тошнило.

— Да-а, — сказал он. — Да-а-а…

— Да снесись же ты, наконец, цыпленок ты этакий, а не кудахтай! — нетерпеливо вспыхнул пристав. — Посмотри на руки, на ноги и горло!

У молодого Ульсена было, очевидно, не так уж много мозгов, чтобы он мог разглядеть хоть что-нибудь. Но, чтобы выглядеть, как подобает человеку с высшим образованием, он все же нагнулся и принялся усердно изучать тело.

Наконец он выпрямился.

— У него рана на шее! Свег продолжил:

— Он, этот человек, был связан по рукам и ногам, это ты видишь? Все еще остались следы от затянутой веревки вокруг щиколоток и на запястьях. И… Запомни хорошенько, это самое странное. Да, да, я вижу рану на горле. Но обрати внимание на другое! Его тело выглядит так, как будто из него выкачали всю кровь!

— Да, точно, я это тоже заметил, — быстро произнес Ульсен. — Но я думал, что это и так хорошо видно.