— Правильнее — Антарктика, — спокойно заметил я. — Но вы ведь спрашивали о континентах, а не о полярных шапках.

— Каково расстояние до Марса?

— Не помню точно. Во всяком случае, больше, чем до Луны.

— Но его нельзя спутать со звездой?

— Конечно, нет. Даже слепой знает, что Марс — это Красная планета.

— Но ведь Луну не называют Серебристой планетой?

— Не называют. Послушайте, что вы хотите сказать всей этой викториной? — не выдержал я.

— Что не сохранилось ни одной географической карты довоенного периода. И ни одной карты звездного неба. И ни одной карты Луны и Марса, если уж на то пошло.

— И что это доказывает?

— Само по себе — ничего. Но в сочетании с намеками, разбросанными по страницам старинных книг… Только намеками, замечу. Не потому, что авторы что-то скрывали. Просто для них это были очевидные вещи, о которых упоминалось вскользь. Например, о том, что Колумб искал морской путь из Европы в Азию. Но если он искал морской, значит, существовал и сухопутный! В противном случае откуда бы европейцы вообще знали о существовании Азии? Или об «итальянском сапоге», который вовсе не обувь, произведенная в Италии, а форма полуострова, где располагалась эта ныне уничтоженная страна. Или о том, что до Войны Марс был виден с Земли именно как звезда. Есть много упоминаний лунных фаз, лунных затмений, лунного света, вызванных Луной приливов — но нигде не говорится ничего подобного о Марсе. Иногда отсутствие информации говорит не меньше, чем наличие… Для Голдмана все это было еще большим шоком, чем для меня. И шок подействовал так, как я рассчитывал — он начал что-то припоминать о довоенном мире. О мире, где Евразия была единым континентом, а Америка — нет. Где подо льдом Южной полярной шапки лежал Антарктический материк, а Марс был не вторым спутником Земли, а самостоятельной планетой…