Превозмогая обиду, лейтенант сказал:

— Место бойкое. И люди они бойкие… Щиты за свои бабки повесили. Трижды им предписывали снять рекламу, а все Ахметка выворачивается…

— А чем реклама мешает? — удивился я.

— Не полагается это, — ответил Уколов значительно. — Есть утвержденные, стандартные знаки, нечего водителей этой пачкотней отвлекать…

— Почему же отвлекать? — заступился я за неизвестного мне Ахметку, проходящего по делу как свидетель А. А. Садыков. — О потребителях думают, о людях заботятся…

— Ага, заботятся… — скептически замотал головой Уколов и кивнул на обочину. — Вы, наверное, не заказывали себе щит — «До прокуратуры — 500 метров»?

— Мне клиентов и так хватает, — сказал я совершенно искренне.

За спиной исчезло гастрономическое панно — блюдо коричнево-золотистых мясных грядок, украшенное зеленью и помидорами. Шоссе выписало стремительный вираж, и мы затормозили на площадке — автомобильном караван-сарае, продовольственном оазисе в автодорожной пустыне.

Мы, видимо попали на смену едоков: пока вылезали из «Жигуля», со стоянки тронулось два туристских автобуса, и через их огромные зеркальные окна были видны довольные пассажиры, утиравшие сальные от шашлыков рты. Чуть поодаль расположились тяжелые грузовики-дальнобойщики, шоферы ели жареное мясо, с комфортом рассевшись на подножках. Здесь же приткнулось несколько частных легковушек.

— Видно, у них с клиентурой тоже все в порядке, — заметил я, направляясь к мангалу.

— Да что вы! — усмехнулся Уколов, все равно не утрачивая обиженной величавости. — У них сейчас мертвый сезон, будни, плохая погода. А в хороший день, да еще в праздник, шашлыки у них разлетаются, как перепелки…

Шашлычник Ахмет Садыков хлопотал у мангала. Невооруженным глазом было видно, что этот человек на своем месте. Давно, когда я был еще студентом, меня поразило слово «престидижитатор» — это фокусник, работающий на быстроте рук. Ахмет демонстрировал кулинарно-коммер-ческий фокус, «престидижитацию» мяса, чудо превращения грязноватых на вид, серо-коричневых комьев баранины, неприятно облепленных белыми лохмотьями лука и трав, в благоухающие ровненькие гроздья непереносимо аппетитного шашлыка.