— Правду говорю!

— Брешешь. Вам, скоморошьему племени, на роду написано все, что есть, на бражку выменивать. С вечера тут сидит и побирается! — пожаловался бородач ведуну. — Меня Глебом звать, на торги вот ездил да от своих отстал, а вообще-то — хозяин, из Озерцов. А ты откель будешь? Не в нашу ли сторону путь держишь? Товарищу завсегда рад.

— Олегом кличут. — Тут подручный хозяина корчмы, сопливый прыщавый отрок, принес щей, и ведун достал из сумки свою потертую серебряную ложку. — Брожу, мир смотрю.

— Красивая у тебя сабля. — Глеб не стал задавать лишних вопросов о причинах «брожения». — И одежда вроде наша, а вроде какая-то сорочинская. Другой бы помыслил: лихой человек, а я сразу чую доброго товарища. Так не в наши ли края путь держишь? Озерцы тут недалече и…

— Нет, — помотал головой ведун, с наслаждением отхлебывая пьянящий квас. — Да и устал, спать хочу.

— Ну, тогда ладно, — сразу согласился Глеб. — Я-то скоро тронусь. Солнце уж высоко, скоро народ на тракте появится, да и здесь шумно станет. Жена заждалась, опять молвит: все домой, а ты в корчму… Да ничего, она сбрешет — я послушаю. Вот и замолчит.

— А сказывают, ночами в этих краях оборотень пошаливает! — некстати заявил скоморох и быстро подсел. — Вот страху-то! Не боишься, хозяин справный, что повстречает он тебя?

— Дурень! — Глеб закончил с костью и звонко стукнул ею в лоб скомороху. — Оттого я ночь тут и провалялся, чтобы с пьяных глаз в лес не забрести. А про оборотня давно известно, медведь даже в дома вламывался. Но это далеко от моих Озерцов.

— А что же, днем нечисть не может одинокого путника подстеречь? Не может?! — загорелся скоморох, потирая лоб. — Вот тебе не стану, а путнику Олегу спою. Ой, люли-люли…

— Заткни пасть! — опять потребовал толстяк. — Хозяин, выкинь его!

— Тебе самому пора уж давно, — заметил богатырь, опять опершийся на локти за своим столом. — Ну-ка, сынок, иди разбуди всех, что по лавкам дрыхнут, да скажи: пусть или просят чего, или проваливают. Полдень скоро.