Потом был ресторан, - неумолимо вплывали в мозг воспоминания, - где во время танца ее кожа вдруг стала холодной. Он чувствовал, как его пальцы погружаются в рыхлую массу. А сегодня утром...
Норман с раздражением отшвырнул газету. "Сейчас же перестань!" Сдерживая дрожь, он сжал голову руками. "Это во мне, это я сам, я! Не позволяй своим ощущениям уничтожить самое прекрасное существо в своей жизни!" Он не позволит...
Его тело словно окаменело, губы разжались, глаза широко раскрылись, пустые от ужаса. Медленно, вслушиваясь в движение каждого мускула, он повернул голову к кухне. Аделина продолжала уборку.
Однако теперь слышались не только ее шаги.
Едва сознавая, что происходит, Норман поднялся. Тихо прокрался по мягкому ковру и замер у дверей кухни с выражением отвращения на лице, прислушиваясь к шуму, производимому женой.
Все стихло. Собравшись с силами, Норман толкнул дверь. Аделина стояла возле раскрытого холодильника. При виде мужа на ее лице появилась улыбка.
- Я как раз собиралась принести тебе... - она замолкла и неуверенно посмотрела на него. - Норман?
В горле у него пересохло. Замерев в дверях, он стоял и смотрел на нее.
- Норман, что происходит?
Тело его сотрясала крупная дрожь.
Отставив блюдо с шоколадным пудингом, Аделина поспешила к нему. Не в состоянии скрыть своего отвращения, он с криком отшатнулся, лицо исказила гримаса ужаса.
- Норман, в чем дело?
- Н-не знаю, - жалобно простонал он.
Аделина снова шагнула к нему, и снова ее остановил вскрик Нормана. Ее лицо напряглось, потяжелело, словно от внезапной догадки.
- Что еще? - спросила она. - Я хочу знать. Норман бессильно помотал головой.
- Я хочу знать, Норман!
- Нет, - его голос прервался хриплым дыханием. Аделина поджала прыгающие от волнения губы:
- С меня довольно, ты слышишь, Норман?
Вжавшись в стену, он пропустил ее, повернув голову, наблюдал, как она поднимается по лестнице. Выражение ужаса не сходило с его лица, пока он прислушивался к шуму, который, шагая, издавала Аделина. Закрыв уши ладонями, он стоял, сотрясаемый непроизвольной дрожью.