И уже стоя на пороге, обернулась:

- Вы знаете, Какашкин, давно вам хотела сказать, все время на языке вертится, да обычно люди кругом, неудобно как-то. Но сегодня я не смогу отказать себе в таком милом маленьком удовольствии.

Она огляделась, убедилась, что никого кроме них на лестнице нет, и почти радостно проорала:

- Ну и говно вы, Какашкин! Ну и говноооо!!!

И радостно побежала вниз, весело щелкая каблучками, по лестнице.

А все двери квартир на всех этажах распахнулись как по команде, и лестничная клетка наполнилась аплодисментами.

- Это не вам, Какашкин, не обольщайтесь! Это - мне. Вот уж никогда бы не думала, что мне будут аплодировать за хулиганские выкрики на лестнице! Охапкин! Не закрывайте, пожалуйста, двери! Я иду к Вам в гости!

Прокричала она, сбегая на второй этаж.

Глава седьмая

Поиски продолжаются. Старик Охапкин.

Старик Охапкин - это было ЧТО-ТО! Он ждал Рыжую Женьку, широко распахнув двери в жилище.

В дверном проеме можно было увидеть могучую мужскую фигуру, хотя и с солидным животом, но с плечами широкими, ручищами здоровенными, шеей красной и толстой, как окорок. А головы не было. Голову скрывал дверной косяк. Так уж получилось. Строители не рассчитывали на такого могучего жильца, и повсюду ставили стандартные двери. Но стандартные двери не годились для Охапкина. Стандарт и Охапкин были несовместимы. Даже в творчестве он был по-своему нестандартен.

К сожалению, очень по-своему.

Его лучший друг - Реставратор Летописей, однажды так высказался о творчестве своего приятеля:

- Безобразно, но зато своеобразно...

После чего разобиженный Охапкин не разговаривал с приятелем и демонстративно отлучил его от визитов к себе на целых три дня!

За эти три дня старик Охапкин погрузился в Глубокую Печаль. А так же он погрузился в мысли о вечном и в мудрую и прекрасную Китайскую поэзию, классическую, разумеется.