— Вызвали?

— Ну, скажем, вмешался в твой сон. Собственно, даже не я. Об этом меня попросили, — тут Григорий Арсеньевич закатил глаза, указывая куда-то вверх. — Тем более, сам я не смог бы проникнуть в твои сны. Ты же это отлично понимаешь… Итак, меня прислали — выражусь яснее — для того, чтобы я поговорил с тобой. Твои злоключения скоро закончатся, и тебе предстоит дальняя поездка.

— Снова в Антарктиду?

— Нет, в этот раз много ближе.

— Много ближе? Куда?

— Ну, об этом ты узнаешь в свое время. Я же явился тебе лишь для того, чтобы кое-что напомнить. Ктулху не желает просыпаться, несмотря на все усилия твоего начальства и специалистов Аненербе. Твоя задача не допустить пробуждения Древнего.

— Но…

— Никаких но. Ни коммунисты, ни фашисты не подозревают, какого джинна могут выпустить на волю… Тем более что Ктулху будет очень зол, если его разбудят против его воли. Однако… однако тебе стоит опасаться, по-настоящему опасаться… Так как у немцев появились союзники… — и Григорий Арсеньевич замолчал, внимательно разглядывая Василия, словно ожидая, что тот скажет.

Но Василий молчал. Да и что он мог сказать, когда вся его остальная жизнь теперь, после недели в застенках Первого отдела на Литейном, стала казаться ему всего лишь сном. А реальность… реальность — это боль и допросы.

— Ничего, потерпи, Василек, — продолжал Григорий Арсеньевич. — Скоро все закончится… А ты что хотел? Провалена операция ГУГБ, таинственным образом исчезла экспедиция и антарктическая станция. Ты что хотел, чтобы по возвращении тебя повысили? Вот уж вряд ли… Твое государство неблагодарно относится к своим героям.

— Это же и ваше государство, — попытался возразить Василий. — Ведь ваш старший брат…

— Ни слова о брате! — и Григорий Арсеньевич поднес палец к губам. — Это закрытая тема, и надеюсь, останется таковой навсегда.