— Но…
— Не будем о политике. Сейчас не время для подобных дискуссий… Да, совсем забыл. Катерина передает тебе пламенный привет и еще раз благодарит за свое спасение.
— Она жива? — встрепенулся Василий.
— Да, — кивнул Григорий Арсеньевич. — Жива, точно так же, как ваша комиссар Кошкина. Сейчас она опять где-то там у вас, в Санкт-Петербурге… Язык не поворачивается назвать этот город Ленинградом… У нее теперь иная личина, но она по-прежнему одна из слуг нашего господина, — тут он кивнул в сторону гигантской статуи крылатого демона. — Впрочем, я заболтался. Да и тебе надо отдохнуть. Скоро за тобой придут…
Василий хотел задать еще много разных вопросов, но свет стал гаснуть. Язык и губы вновь отказались повиноваться ему. Пытаясь продлить сон, Василий шагнул вперед, вытянул руку, пытаясь дотянуться до Григория Арсеньевича, но фигура барона оказалась лишь темным облаком — сгустком дыма, который через несколько мгновений слился с подступавшей со всех сторон тьмой.
— Нет! — взвыл Василий, наконец преодолев колдовские чары, сковавшие его. — Нет, не уходите!
Но было поздно, зал растаял, весь мир поглотила тьма, и в этот раз Василий погрузился в глубокий, крепкий сон, лишенный сновидений.
* * *— Подследственный Кузьмин Василий Архипович, подъем! Подъем!
Василий резко открыл глаза, уставился на грязный каменный потолок и на мгновение замер. Где он? Что с ним? И тут же пришли ответы. Он все еще в следственном изоляторе Первого отдела НКВД.