— Подъем, Кузьмин!
И удар сапога по почкам. Так, не сильно, скорее для острастки, чем в желании причинить боль.
— Подъем!
Василий резко сел.
— С вещами на выход. Сколько еще раз повторять?
С трудом напрягая ноющие затекшие мускулы, Василий встал. Тело болело так, словно он, будто фарфоровая ваза, рухнул с пятого этажа, а потом его собрал и склеил неумелый фельдшер. Едва переставляя ноги, он за пару шагов пересек камеру и оказался в коридоре. Какие вещи? Откуда они у него? Его же доставили сюда прямо из порта…
— Лицом к стене.
Василий послушно выполнил приказание конвоира. И только тут до него дошло: «Если с вещами… Значит все… Стенка». Но ведь ему не зачитали ни обвинения, ни приговора. Тем более что он ни в чем не признался, не возвел на себя поклеп. Впрочем, если его собираются расстрелять, никто не станет соблюдать формальности. Знает он приговор или нет, все равно решение обжалованию не подлежит, и его так или иначе поставят к стенке.
Придя к такому выводу, Василий начал незаметно напрягать и расслаблять мускулы рук и ног. Как бы то ни было, вот так дать себя за спасибо расстрелять он не мог. У него была специальная подготовка, и он не позволит забрать свою жизнь по решению какой-то штабной крысы. Ему, конечно, не удастся вырваться, но парочку гадов он перед смертью прихлопнет.
И тут, словно прочитав его мысли, конвоир защелкнул на его запястьях наручники. Теперь что-то сделать будет много сложнее.
— Ты не рыпайся и дурного не думай, — приказал конвоир и, развернув Василия от стены, толкнул дальше по коридору. — Шлепай давай. Там тебя уже заждались.
Прикусив губу и чуть наклонив голову, Василий уверенным шагом направился по коридору. Ничего, перед расстрелом они все равно должны будут снять с него наручники. Как-никак казенное имущество. Ну а когда его руки освободят, он им покажет…
Но как же сильно он удивился, когда вместо того, чтобы спуститься в подвал к коридорчику, который всегда кончался стенкой, они стали подниматься. «Значит, еще один день допроса, — подумал Василий. — Еще один день мук и унижений».