Я сохранял спокойствие. Мне пришлось сохранять спокойствие. Я не лишился сил из-за тревоги, снедавшей меня, но эта тревога опустошила меня. К тому же меня очаровала предложенная возможность, точно так же, как очаровывал вид лавандовой герани, или плюща, ползущего по стене кампанарио, или деревьев, раскачивающихся на морском ветру.

Я вдруг увидел воочию эту возможность, и она неуклюже заковыляла по моему сознанию, с безумной поспешностью удирая из этого места, темного и мрачного, пропахшего бензином. Я уже не замечал окружавшего нас сумрака. Более того, я осознал, что гараж наполнился бледным светом.

Я медленно выбрался из фургона. Отошел в дальний конец гаража. Вынул из кармана второй шприц и положил на верстак рядом с собой.

Я сбросил с себя уродливую зеленую рубашку и штаны, кинул их в высокий мусорный бак, куда уже был налит керосин. Выдавил содержимое шприца в кучу одежды, хотя она и без того уже пропиталась керосином. Бросил туда же перчатки. Чиркнул спичкой и бросил ее в бак.

Огонь взметнулся с опасным выдохом. Я бросил в пламя рабочую обувь и наблюдал, как плавится синтетика. Швырнул туда же парик и с удовольствием провел руками по собственным коротким волосам. Очки. Я все еще был в очках. Я снял их, разломал и тоже бросил в костер. Он жарко пылал. Все вещи были из синтетики, и они таяли в огне, обращаясь в ничто. Я чувствовал запах. Довольно скоро со всем было покончено. Яд-то уж точно давно испарился.

Вонь держалась в воздухе недолго. Когда пламя почти угасло, я плеснул еще керосина, и огонь снова взметнулся.

В неровном свете костра я оглядел свою повседневную одежду, аккуратно висевшую на вешалке на стене.

Медленно оделся: белая рубашка, серые брюки, черные носки и простые коричневые ботинки и под конец красный галстук.

Огонь снова угас.

Я надел пиджак, развернулся и увидел, что он так и стоит здесь, прислонившись к грузовику. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Он выглядел точно таким же величественным, каким показался изначально, и на его лице было то же выражение привязанности и любви.