На самом деле никакой пенсии не было, хотя Тоби никому не рассказывал об этом. Было лишь пособие для семьи и регулярные подношения от других полицейских, ничуть не хуже и не лучше отца Тоби.

И Тоби приходилось зарабатывать деньги на что-нибудь сверх необходимого или «на удовольствия». Например, на школьную форму для брата и сестры, на игрушки, какие были в их жалкой квартирке, столь презираемой Тоби. Он каждую минуту беспокоился о состоянии оставшейся дома матери и о том, сможет ли Джейкоб успокоить ее, если она вдруг впадет в ярость. Тем не менее Тоби очень гордился своим умением играть и отношением прохожих — они непременно останавливались и кидали ему купюры.

Тоби казалось, что его обучение музыке идет слишком медленно, однако он мечтал поступить в консерваторию по достижении соответствующего возраста и найти работу в ресторане, где можно играть постоянно и иметь стабильный доход. Это были вполне реальные планы, и Тоби жил ради будущего, отчаянно сражаясь с настоящим. Когда он играл на лютне и так легко зарабатывал деньги, необходимые на оплату жилья и покупку еды, он познавал радостное ощущение триумфа, прекрасное и почти осязаемое.

Он никогда не оставлял попыток подбодрить и утешить мать, заверить ее, что все еще образуется, что ее боль утихнет, что они когда-нибудь будут жить в собственном доме в пригороде, где у Эмили и Джейкоба будет собственный двор для игр, а перед домом — лужайка, и вообще будет все, что должно быть в нормальной жизни.

Где-то в глубине души у Тоби мелькала мысль, что однажды, когда Джейкоб с Эмили станут взрослыми и заведут свои семьи, а мать получит лучший медицинский уход, какой только можно устроить за деньги, он снова задумается о семинарии. Он не мог забыть, что значила для него когда-то церковная служба. Он не мог забыть то, что испытываешь, когда держишь в руках гостию и произносишь: «Это тело Мое», претворяя хлеб в плоть Иисуса Христа. И много раз, играя субботним вечером на улице, он исполнял литургическую музыку, которая зачаровывала вечно движущуюся толпу так же сильно, как и любимые публикой мелодии Джонни Кэша и Фрэнка Синатры. Тоби являл собой поразительную картину в образе уличного музыканта: без шляпы, короткостриженый, в синем шерстяном пиджаке и черных шерстяных брюках — даже эти детали давали ему преимущество перед остальными.