— Попробуешь еще раз. Я очень хорошо плачу, сделаешь все тайно.

— Но почему именно я?

Он пожал плечами.

— Мне рекомендовали тебя. Не кури здесь. И в трюме самохода, когда там поставят груз, не кури.

— Ты так уверен, что его там поставят… — я сунул трубку обратно. — А мне сдается, что семь золотых — мало за такую доставку. Слишком опасно все это.

Богдан скупо улыбнулся.

— Когда искал доставщика, меня предупреждали, что ты постараешься выжать из этого максимум. Хорошо, плачу шесть золотых вперед и восемь за всё. Восемь, Альб… музыкант. Не больше. Если откажешься — к завтрашнему утру все в городе узнают, кто ты такой.

Я неторопливо раскурил трубку.

— Восемь золотых монет московской чеканки — большая сумма, — напирал он. — Некоторые могут прожить на нее много-много сезонов…

— …И все это время за ними не будут охотиться омеговские наемники. — Сунув трубку в зубы, я вышел из гаража.

Из-за ограды доносились голоса и смех, в мастерской Захария гудел трансформатор. Я огляделся, посмотрел на звезды, и тогда в голову пришла мелодия. Вернее — обрывок, несколько нот, короткий мотив… Даже не выбив погасшую трубку, я сунул ее в карман и достал гармошку. Сыграл… Вот оно!

Свет, льющийся из ворот гаража, пересекла тень — Богдан вышел следом.

— Что ты реши… — начал он, но я поднял руку, чтоб он помолчал, и выдул из гармошки еще несколько нот. Да, вот теперь я ее запомнил, теперь не ускользнет…

Я повернулся к нему и сказал:

— Гони деньги, чтоб можно было начать ремонт.

* * *

Отдав долг Михе и поговорив с Захарием, я закупился провизией, топливом, взял пару упаковок пива, а на остаток денег приобрел три больших бидона с водой, патроны к «шершням» и новую гитару.

Комнату в гостинице снимать не стал — забрал из рубки «Зеба» спальник и устроился на лавке под оградой. Ночные сторожа гоняют со двора бродяг, но меня здесь знали и не трогали.