Людям племени, цивилизованно выражаясь, было на это наплевать.

Мечтал ли Чингиз вернуться домой?

Странный вопрос!

Желал, разумеется, не раз во сне беседовал с родными братьями, с учителем, а днем...

Днем видения смывались, исчезали, уступая место обыденным заботам, маленьким радостям и тревогам этой - _новой_ - жизни.

Племя стало _настоящим_, очередною фазой бытия, и этот факт Чингиз воспринял просто, без насильственных эмоций - ведь все равно он жил. Быть может, в некоем новом воплощеньи, только и всего. Но ощущал себя полезным и любимым. Это основное.

В конце концов случилось то, чему суждено было случиться, - Рева забеременела.

Чингизу было уже сорок лет, но семью он так и не завел. Возможно, оттого, что дома не бывал подолгу, по полгода, даже больше, кочуя со стадами по горам.

Он привык сидеть в седле и слышать блеянье овец, привык к походной жизни, когда ты - вечно сам с собой, когда твой верный спутник - твоя мысль, и звезды светят в вышине, и мироздание вокруг, и ты - пускай учитель говорит: песчинка - на самом деле не то что центр мира, однако часть его, столь грандиозная, что можешь слиться с мирозданием, а при желании, да, при простом желании, включить его в себя, тем самым обретя и чувство вечного, и знание, что во Вселенной все нетленно и равноценно меж собою, и покой, какой приличествует человеку, если только он и вправду - человек, бесценный и всевидящий покой души.

И вот, наконец, сошелся с женщиной и полюбил, и эта женщина должна была продолжить его род, его неумирающее "Я", хотя, конечно, учитель и это тотчас бы оспорил, взяв в качестве решающего аргумента знания, накопленные цивилизацией, которую он представлял.

Но цивилизация - еще не полностью накопленные знания, и знания еще не чувство собственной причастности к гармонии Вселенной.