По черному небу неслись с огромной скоростью мелкие лохматые облака. Высоко, словно мертвый глаз, светила мутная Луна. Порывы сильного, задиристого ветра приминали кусты к земле, а невысокие деревца сгибали, чуть ли не пополам. Ночные декорации соответствовали разыгрываемому спектаклю. Кольке почудилось, что все мертвецы с деревенского кладбища вырвались из гроба и теперь идут в гости к ним. Полная Луна на минуту погрузилась в длинное облако, придав ему призрачную окраску, и в наступившем мраке даже Володьке стало не по себе.

Друзья тут же оказались обратно в избушке, оставив завывать ветер вне ее пределов. Первым, что им бросилось в глаза, был жуткий взгляд четырех глаз заметно изменившихся мужиков.

Неяркая лампа освещала их обоих. Синюшные лица злобно ухмылялись. У Федора была пробита щека, и обрывок кожи противно свисал вниз, открывая безобразную дыру. У Матвея лопнула кожа на виске, и оттуда торчало что-то уж чересчур отвратное. Луна, метнувшая пару лучей в оконце, блеснула в его глазах. Мертвецы поднялись и медленным тяжелым шагом двинулись к пионерам.

Не помня от ужаса ничего, Колька рванул дверь на себя. Та не сдвинулась места. Колька рванул ее еще сильнее. Дверь не поддавалась. Мертвецы безмолвно приближались.

- Матвей, - запинаясь от испуга, вымолвил Володька, - надеясь, что сейчас все образуется, и ожившие мертвецы снова станут обычными мужиками. - Матвей, опомнись. Это же я, Колька, В-володька.

Но это уже был не тот Матвей.

Видя безуспешные колькины попытки, Володька рванул дверь с удвоенной силой, но она даже не шелохнулась, словно прибитая к косяку зловещим заклятьем. Синяя разлагающаяся рука потянулась к колькиному горлу.

Завопив, Колька проскользнул под ней и ринулся в другой конец комнаты. Володька без промедления оказался там же. Мертвецы, не спеша, развернулись и снова зашагали к мальчишкам. Замедленные и бесстрастные движения словно говорили, что мальчишки обречены. Возможно, так и случилось бы, не вспомни Володька про лестницу на чердак.