Громов откинулся на спинку стула.

– В самую точку, – произнёс он со странной интонацией.

– К чему ты клонишь, Костя? – спросил Лукашевич встревожено.

– Я жду ответного хода, – объяснил Громов, глядя почему-то в сторону. – Ответного хода наших противников.

– Погоди, – встрепенулся Лукашевич. – Уж не хочешь ли ты сказать, что те в «джипе» уцелели? Но это же ерунда, Костя. Прямое попадание «икса» – не шутка. И судебные эксперты подтвердили: трупов в машине было столько, сколько надо – восемь штук – ни трупом больше, ни трупом меньше.

– Нет, – Громов поморщился, – не хочу я этого сказать. И не о группе Мурата речь.

– Мурата? – переспросил Алексей.

– Ах да, ты же не в курсе. Муратом назвался предводитель этой банды. Судя по повадкам, чеченец.

– Ух ты, – выдохнул Лукашевич; он мгновенно возбудился. – Интересная тема. Чеченец по имени Мурат. При чём тут чеченец? Мы же как бы воюем с другими.

– Ты забываешь, что они – единоверцы. Эти узы бывают посильнее кровных. На самом деле, Алексей, мы ведём войну не с какой-то отдельной нацией или народом – мы ведём войну с цельным и неизменяемым мировоззрением. А это всегда война до победного конца, война на полное уничтожение. И ни одна из враждующих сторон не остановится, пока не увидит все трупы своих врагов.

Лукашевич, осмысливая услышанное, ответил не сразу. Он понял, что с другом Костей творится неладное. Монолит дал трещину. Что послужило причиной этому? Смерть Жени? Да, другого объяснения быть не может. Майор Громов, которого только полный кретин мог обозвать трусом, боится. Но, конечно, не за себя – он боится за своих солдат, а это очень плохо. Командир не должен бояться потерь – иначе он уже не командир и ему пора в отставку. Увидеть Костю отставником Лукашевичу не хотелось. А значит, нужно как-то на Костю повлиять, показать ему, что все эти метания излишни, что есть простая и понятная цель, ради которой только и стоит жить, работать, драться.