Ах, Кесарь, Кесарь, ну какие такие мечты были у меня раньше: ну, заработать лишние деньги, ну, рубанок новый купить, полочку в коридорчике приколотить. Дрянь, а не мечты. Вот Сенат: это да! Упоительный сон, иначе не назовешь! Думаете, я - сумасшедший? Ни капли.

И разве сумасшедшие были те, кто, поддавшись страсти - страсти разрушения, - выкалывали штыками глаза на портретах монарха? А может, думаете, из идеологических соображений сие творилось? Ой, не поверю.

Небось, матросик не про Гегеля думал, когда портрет государя уродовал штыком, а просто лихостью наслаждался. И не мысль, а мыслишка, сладостная и веселенькая, под бескозыркой бесом крутилась: "Коли, матросик! Коли, родимый! Он тебе уже ничего не сделает!"

Народ никакой идеологии неподвластен. Силы необузданные, могучие. Природа! Руки сильнее головы, Кесарь.

...Я отлично отдавал себе отчет в том, что моя "деятельность" несовместима с членством в партии. Знаю, не все так думают. В прессе писали: есть видные партийные чиновники, не брезгующие взятками. Их преступления больше моего - что там какие-то лампочки!

Но я - простой, советский человек, не развращенный властью и пайками. Я - Пыркин. Потому и решил исполнить свой долг: написать заявление о выходе из партии. Это случилось накануне взятия Сената.

Я украл в жилконторе карандаш, бумагу и заполз к себе, в заваленный мусором подвал.

...Тяжело вспомнить, что было потом. Правда, руки не отказались взять карандаш и даже сделали вид, что собираются под диктовку писать, а затем нацарапали следующее:

ЗАЯВЛЕНИЕ!

Я... гуляю как собака только без ошейника...

протокол за протоколом на меня, мошенника.

Гога.

Ура!

Без комментариев. Какие тут комментарии.

Да, горько...

Я порвал поганую бумажку и выполз на улицу. Наступило время охоты. По трели пальцев я понял: быть удаче.