- Как тебе? - спросил Дхану.

- Неплохо. Французский? Дхану рассмеялся в третий раз.

- Самогонка, - сказал он. - Коза варила.

- Какая коза? - не понял Якадзуно.

- Химичка наша. На самом деле ее зовут Галя, но у нас ее все Козой называют.

- За что? Страшная или вредная?

- Нет, что ты! Отличная баба, увидишь - слюнями истечешь. Никто и не помнит уже, почему она Коза. Мин Го, не помнишь, почему она Коза?

- Не, не помню, - обернулся пионер, сидевший перед Дхану. - Коза - она и есть Коза. Но самогонку классную делает.

Якадзуно сделал еще один глоток. Коньяк был именно коньяком, а не самогоном, Якадзуно не мог поверить, что эту благородную субстанцию изготовляют обычной перегонкой. Они что, издеваются?

- Что, не веришь? - спросил Мин Го. - Никто не верит, и зря. Коза над этой формулой три года билась...

- Два, - перебил его пожилой седобородый араб, сидевший рядом с Мин Го и до этого момента сосредоточенно пялившийся в окно в безуспешной надежде увидеть что-нибудь интересное.

- Да иди ты, Ахмед! - огрызнулся Мин Го. - Тебя еще здесь не было, когда она первую партию сварила.

- Мне Родриго рассказывал.

- Ты его больше слушай! Между первым и вторым ураганом прошло три года, Коза начала с коньяком возиться сразу после первого урагана, а после второго мы квасили уже с тобой вместе. Родриго сам ничего не знает, только лапшу на уши вешает.

Ахмед пробурчал что-то нечленораздельное, отвернулся и снова уставился в окно.

- Коза - классный химик, - гордо заявил Дхану. - Ты не смотри, что она красавица, мозги у нее тоже варят. Как она к нам пришла, у нас сразу выработка вдвое поднялась, она какую-то бактерию синтезировала, которая осшин не только из листьев выделяет, а вообще из всего растения. Комбайн проходит, из задницы у него соломка высыпается, так эту соломку хоть курить можно, хоть суп на ней варить, и ничего не будет. Катализатор там какой-то... хрен поймет, короче. Коза еще грозится, что коньячную бактерию вырастит, прикинь, заливаешь в бак помои, а из крана коньяк течет и никакой перегонки не нужно.