Вопросы почти те же, что и три дня назад — в полицейском управлении. Генка без натиска, спокойно, как бывало у школьной доски, складно отвечал и ни разу не промахнулся. И, разумеется, речь тоже зашла об отношениях с женой Люськой, которая, предположил следователь, и стала причиной преступления, ибо крутила жопой и давала повод для ревности.

Потом Шило полез в свою дохленькую папочку и достал оттуда какие-то фотографии. «Здравствуйте, приехали», — подумал Генка, когда на одной из них увидел труп мужика, на шее которого отчетливо виднелась темная бороздка.

— Это не суицидный след, — уточнил следователь. — Вы случайно не знаете этого человека?

У Кутузова от таких наглых слов язык свился в трубочку, и он вместо «нет» сказал «мэ».

— А на этом снимке кого-нибудь узнаете? — следователь методическим движением вытащил на свет еще одну фотографию. С изображением братского кладбища: двое молодых парней и одна пожилая дама с… перерезанными горлами.

— А может, это работа нашего президента… Ему недавно посол Занзибара подарил секач для ритуальных обрезаний.

— Вы надо мной издеваетесь, — на полном серьезе сказал Шило. — То, что вы сделали в ресторане с Виктором Бычковым, очень напоминает это… — он постучал костяшками пальцев по рассыпанным по столу фотографиям.

— Извините, господин следователь, кроме меня в ресторане было, как минимум, человек сто, если не больше. И каждый из них, по теории вероятности, мог спокойно перерезать горло этому типу. Вы что, никогда не читали Агату Кристи?

— Но рядом с ним находились вы, Геннадий Эдуардович. У вас был с этим парнем конфликт. И нож был ваш, а кровь на нем — потерпевшего Бычкова.

— Во-первых, нож мне подложили в карман, когда меня избивали в туалете, а во-вторых, покажите документ, где говорилось бы, что этот нож был извлечен из моего кармана в присутствии понятых.