— Ваша собственная жена опознала этот нож, вы с ним ходили за грибами. У него сломан штопор и отколота часть рукоятки.

— Моя жена после того, как познакомилась с этим… как его — президентом фирмы «Аляска», может дать любые показания против меня.

— А смысл?

— Я ей такой, оскопленный Чернобылем, не очень-то нужен. Машинка моя уже не того завода. Не той мощности. Понимаете? Ей надо побыстрее меня отправить в тюрьму, а самой трахаться с кем хочешь и когда хочешь. Вы ведь ее видели и тоже, наверное, подумали — хорошо бы с такой женщиной переспать… Знаю я вас, ментов, вы одной рукой пишете обвинительное заключение, а другой ширинку расстегиваете…

Шило вспыхнул, и его остренький носик сделался еще острее.

— Я бы на вашем месте, Кутузов, не очень-то тут разорялся, поскольку вы подозреваетесь в убийстве еще четверых человек. Во всяком случае, способ убийства везде один и тот же.

— Я однажды по телевизору видел тринадцать трупов, рядком положенных. И везде один и тот же способ — отсечение головы от туловища. Кажется, это было в Сербии, а может, в Грозном…

— В тот день, 25 января, в субботу вы пришли в ресторан «Ориент», чтобы…

— Я уже вам рассказывал: мы с женой, с Людмилой Васильевной, пришли в ресторан «Ориент», чтобы скромно отметить ее день рождения. Однажды мы уже там были. Тогда заказали три порции салата, по шашлыку и бутылку «Каберне», а с нас взяли за тринадцать салатов, четыре шашлыка и три бутылки вина. Нам это показалось интересным, и мы решили узнать, чем же нынешнее капиталистическое обслуживание отличается от прежнего социалистического…

— Надеюсь, узнали?

— Чем все это закончилось, вы можете прочитать на моем лице. Кстати, господин следователь, будет ли возбуждено уголовное дело против того коммерсанта и его подручных, которые избили меня в туалете, при этом унижая мое человеческое достоинство?

— В какой форме, разрешите узнать?

— Пока один из них вытирал моим лицом писуар, другой мне мочился за шиворот. А в это время президент фирмы Шорох танцевал с моей женой, держа руку немного ниже ее талии.