Джон Лоренцен смотрел в окно отеля, когда пришел вызов. Он находился на пятьдесят восьмом этаже, и скоростной спуск вызывал в нем ощущение легкого головокружения. Не следовало строить на Луне такие высокие здания.

Под ним, над ним, вокруг него, подобно джунглям, развертывался город, перебрасываясь гибкими мостиками с одной стройной башни к другой; он сверкал, горел, уходя за край горизонта. Белая, золотая, красная, синяя иллюминация не была непрерывной: тут и там темные пятна обозначали парки, с фонтанами огня или сверкающей воды среди ночи; но сами огни протянулись на много километров. Кито никогда не спал.

Приближалась полночь, время, когда должно стартовать множество ракет. Лоренцен хотел посмотреть это зрелище: оно было знаменито во всей Солнечной системе. Он заплатил двойную цену за комнату, выходящую окном к стене космопорта, и испытывал некоторые угрызения совести — ведь платить по счету будет институт Лагранжа. Тем не менее он сделал это. Детство на заброшенной ферме в Аляске, долгие годы зубрежки в колледже — бедный студент, живущий на стипендию филантропического фонда, — потом годы в Лунной Обсерватории — он никогда не видел ничего подобного. Он не жаловался, но жизни его явно недоставало эффектных зрелищ, и теперь, собираясь углубиться в черноту космоса за пределами Солнечной системы, он хотел вначале полюбоваться полночными огнями космопорта Кито. Возможно, другого шанса сделать это у него не будет. Мягко загудел фон. Лоренцен вздрогнул, стыдясь своей нервности. Ему нечего опасаться. Никто не собирается его укусить. Однако его ладони стали влажными.