Я знаю: старейшины собрались, чтобы отнять у меня корону! Пока она еще на мне, но это уже последние минуты, когда сладостно мягкий мех ласкает мою голову.

Минуты ожидания длятся нескончаемо. Кое-кто из старейшин должен начинать первым. Кто?! Я смотрю на Бреттия: старик сидит в первом ряду, во всей позе его чувствуется старческая немощь. Он поднимает на меня усталое и гневное лицо, словно хочет крикнуть мне: "Подлец! Развратник, обманувший нас!"

Бреттий мне не страшен - я буду рад, если собрание начнется бранным потоком'его ненависти. Но старик сдерживает гнев и опускает голову.

С третьего ряда поднялся Лубиний - человек со шрамом, он получил его в сражении с вреллами. Лубиний идет к трону молча, напряженной походкой хищника. Кожаные подошвы его сандалий щелкают по каменным плитам. Он поднимается на возвышение и останавливается на две ступени ниже трона - так полагается по этикету. Складки просторного его плаща вздрогнули от резкого взмаха рук и обозначили меч, подвешенный на поясе.

- Старейшины, избранные народом Бойекунуйи! - говорит он, склоняя голову перед собранием. - Властитель! - поворачивается он ко мне и отвешивает земной поклон.

Проклятая хитрая лиса - пока он соблюдает все нормы этикета.

- Настало время, - продолжает Лубиний, - обсудить положение в стране и установить границы разделения власти между собранием старейшин и Властителем. Два года прошло с тех пор, как решением собрания на трон возведен самый достойнейший - Бруннан. Два года не собирались мы вместе, доверив власть Бруннану. Мы знали его мудрым и справедливым, но бремя власти оказалось непосильным для него и помутило его разум.

Речь Лубиния была длинной. Он перечислил совершенные мною бесчинства и ошибки, но говорил все это так, словно оправдывал меня, а вину за мои пороки принимал на себя. Тем убийственней и беспощаднее получилась оценка моих деяний. Я понимал: после такой речи и без того враждебно настроенное собрание лишит меня власти. И, может быть, именно Лубиний займет мое место. Нужно было что-то предпринимать.