И все эти девять месяцев, за исключением тех периодов времени, когда я вообще не рассчитывал остаться в живых, я надеялся лишь на то, что из наших с Матильдой взаимных мучений так ничего и не получилось. И впредь, конечно, уже не получится. Больше я с ней не лягу, а она слишком глупа, чтобы сама, без поддержки папаши, устроить бракоразводный процесс. Матильда останется бездетной, и рано или поздно я унаследую все состояние ее отца — как бы она ко мне ни относилась, закон есть закон, других наследников первой очереди просто нет. Конечно, для этого сначала надо, чтобы она умерла. Но неужели, живя с ней бок о бок в уединенном замке… в конце концов, у нас зимой такой нездоровый климат… если человек, к примеру, напьется вина и ляжет спать у окна, не позаботившись как следует закутаться…

Но если у нее кто-нибудь родился — тогда все пропало. Две смерти — это уже слишком подозрительно. Более дальние родственники Кляйне потребуют начать расследование и наложить арест на имущество. И самое печальное — что их послушают. Такие уж нынче времена, что деньги значат больше древности рода…

Впрочем, мало ли детей умирает во младенчестве самым естественным образом? Может быть, того, о ком я беспокоюсь, уже нет в живых. Хотя вряд ли. С такой-то комплекцией она наверняка выносила замечательно здорового ребенка. Это субтильные аристократки то и дело разрешаются мертворожденными да недоношенными…

Несмотря на нерадостные мысли, тепло камина и вино согрели и разморили меня. Мне было лень вставать и подниматься по лестнице в свою комнату; я просто сидел, прикрыв глаза и подперев кулаком щеку. От нечего делать я начал прислушиваться к разговору за соседним столом. Там сидели какие-то крестьяне, может быть, хозяева телег, что я видел во дворе.

— … И ведь говорили ему — не езди через Черную Грязь, тем паче на ночь глядя, — рассказывал один из них. — Но вы же знаете Иштвана — дурной, ни бога, ни черта не боится. Вот и отец у него такой же был. Так вот, значит, напрямки через болото-то и поехал…