За следующим столом сидели Моргейна со своим мужем и другие гости; все они были родичами, но Гвенвифар не могла толком разглядеть их лица. Она вытянула шею и сощурилась, пытаясь рассмотреть их, - потом выбранила себя (она знала, что становится некрасивой, если щурится) и потерла лоб. Неожиданно ей подумалось: может, давний, преследующий ее еще с детства страх перед открытыми пространствами порожден всего лишь ее плохим зрением? Может, она боялась окружающего мира лишь потому, что не могла как следует его разглядеть?

Она спросила у Артура через голову Галахада - тот ел со здоровым аппетитом юноши, все еще продолжающего расти:

- Ты попросил Кевина отобедать с нами?

- Да, но он передал, что не сможет прийти. Поскольку он не может сейчас находиться на Авалоне, возможно, он как-то сам отмечает святой праздник. Я приглашал также епископа Патриция, но он служит в храме всенощную. Он будет ждать тебя к полуночи, Галахад.

- Мне кажется, что посвящение в рыцари чем-то сродни принятию священнического обета, - звонко произнес Галахад. Как раз в этот момент разговоры среди гостей утихли, и голос юноши разнесся по всему залу. - И тот и другой клянутся служить людям и Богу, и поступать по справедливости...

- Что-то в этом роде чувствовал и я, - сказал Гарет. - Дай тебе Бог всегда так думать, парень.

- Я всегда хотел, чтобы мои соратники были преданы справедливости, сказал Артур. - Я не требую от них благочестивости, но надеюсь, что они всегда будут благородны.

- Возможно, - сказал Ланселет, обращаясь к Артуру, - нынешним юношам предстоит жить в мире, где легче будет вести себя благородно.

Гвенвифар показалось, будто в голосе его прозвучала печаль.