- Неужто при дворе только и говорят, что о чьих-то дурных поступках и чужих женах? - возмутился Уриенс и сердито посмотрел на сына. Увейн рассмеялся.

- Ну, я сказал леди Шане, что ее отец может присылать к тебе вестника, и я надеюсь, милый отец, что ты не ответишь ему отказом. Шана небогата, но мне не очень-то и нужно ее приданое, я привез достаточно добра из Бретани я покажу тебе кое-что из моей добычи, и для матушки у меня тоже есть подарки.

Юноша погладил Моргейну по щеке - она как раз склонилась над ним, чтобы заменить остывшую припарку свежей.

- Я знаю - ты не такая, как эта леди Изотта, ты не станешь изменять моему отцу и распутничать у него за спиной.

Моргейна почувствовала, что у нее горят щеки. Она склонилась над чайником, в котором кипели травы, и слегка сморщилась от горького запаха. Увейн считал ее лучшей из женщин, и это грело ей сердце, - но тем горше было сознавать, что она не заслужила такого отношения.

"По крайней мере, я никогда не ставила Уриенса в дурацкое положение и не выставляла своих любовников напоказ..."

- Но тебе все-таки нужно будет съездить в Корнуолл, когда отец выздоровеет и сможет путешествовать, - серьезно сказал Увейн и скривился, когда на его воспаленную щеку легла новая горячая припарка. - Нужно разобраться с этим делом, матушка. Марк не имеет права претендовать на твои земли. Ты так давно не показывалась в Тинтагеле, что тамошние жители могут и позабыть о том, что у них есть королева.

- Я уверен, что до этого не дойдет, - сказал Уриенс. - Но если я поправлюсь к лету, то, когда поеду на Пятидесятницу, попрошу Артура разобраться с этим делом насчет владений Моргейны.

- А если Увейн возьмет жену из Корнуолла, - сказала Моргейна, - он может держать Тинтагель от моего имени. Увейн, хочешь быть моим кастеляном?

- Лучшего я и желать не смею, - отозвался Увейн. - Разве что перестать чувствовать, будто у меня болят все до единого зубы, и спокойно поспать.