Они отступили и, улегшись на песке, принялись жалобно скулить и мотать головами. Из их широко раскрытых желтых глаз потекли обильные слезы.

— Бей их сейчас! — отрывисто бросил Конану Югонна. — Бей их, пока они слепы!

Он снова махнул тряпкой.

— Я сам сейчас ослепну! — рявкнул варвар, бросаясь к своему мечу.

Югонна шел за ним следом, не переставая водить по воздуху тряпкой. Сам аристократ отчаянно закашлялся, когда случайно глотнул дыма, но своего «оружия» из руки не выпустил.

— Проклятье! — закричал Конан. — Ну что, твари, берегитесь!

Первым ударом он добил изувеченного, а затем взялся за второго и для начала избавился от змеи на его хвосте. Обезумевший от страха и внезапно объявшей его темноты зверь, метался по песку взад-вперед, проделывая не более десяти шагов в обе стороны и не решаясь вслепую броситься наутек.

Конан преследовал его молча. Югонна с дымящейся тряпкой в руке смотрел на своего спасителя. Движения варвара были такими же точными и полными грации, как движения любого дикого зверя, хищника, привыкшего убивать добычу. В них угадывалось врожденное благородство.

В несколько прыжков киммериец настиг монстра. Зверь еще пытался обороняться и рычал, оскалившись, но Конан одним мощным ударом отрубил ему голову. Затем выпрямился, обтер лицо краем одежды и сильно пнул гривастую голову зверя. Она откатилась далеко от туловища и пропала за барханом.

Конан перевел дыхание. Он постоял немного над обезглавленным туловищем, а затем широким шагом направился ко второму трупу. Этот зверь больше не двигался, его глаза уже остекленели, а вокруг натекла лужа крови. Но Конан решил не рисковать и тоже отсек ему голову. Варвар наклонился и схватил отрубленную голову за гриву.