— О горе! — прорыдала женщина, и голос ее исполнен был тоски. — Все пропало! О нашем великом богатстве узнали!

— Узнали? — переспросил Али-Баба, на этот раз разделяя с женой всю глубину ее чувств. — Что ты имеешь в виду? Разбойники отыскали мой дом?

Но единственным ответом ему были рыдания и заламывание рук. И конечно, когда дровосек поразмыслил над своим вопросом, он понял, что эти сорок разбойников были людьми столь гнусного нрава и дурных манер, что после их появления здесь не осталось бы ни его голосящей жены, ни их убогого домишки.

— Значит, разбойники про нас пока не знают?

На это, по крайней мере, жена его кивнула. Но Али-Баба все еще не получил ответа. И он осознал, с той мрачной уверенностью, с какой моряк чувствует приближение шторма, что существуют и другие напасти, кроме возвращения разбойников, — другие люди, которые могут возжелать золота и быть достаточно влиятельными, чтобы завладеть им.

— Это городская стража? — спросил Али-Баба.

Его жена была еще так поглощена рыданиями, что смогла лишь покачать головой и возвести глаза к небу, указывая взглядом (дровосек был в том уверен) на некую силу, высшую, нежели местная полиция.

— Повыше стражи? — Горло у Али-Бабы пересохло, будто пустыня перед песчаной бурей. Кто же еще из сильных мира сего мог претендовать на его золото? Потом он вспомнил про тех здоровяков в белых тюрбанах, что охраняли дворец их султана, парней со сверкающими саблями и смертоносной быстротой реакции. — Неужели, — спросил он не без трепета, — личное войско повелителя?

Но вновь жена его покачала головой, продолжая голосить, казалось, с удвоенной силой.

Али-Баба никогда не видал, чтобы кто-нибудь другой, кроме его жены, плакал так самозабвенно. Но что же могло быть хуже разбойников, полиции или личной гвардии султана?