Супруга его прервала свой спектакль на миг, достаточный, чтобы выдавить из себя два слова:

— Жена Касима.

Это оглушило дровосека, словно верблюд лягнул его ногой в грудь. Их тайну знает теперь его далеко не отличающийся добродетелью братец? Жена была абсолютно права. Это было хуже любых его прежних предположений.

— Наконец-то! — раздался позади знакомый голос. — Этот двуличный тип, осмеливающийся называть себя моим братом, вернулся домой.

Али-Бабе не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это голос его бесподобного брата Касима и что теперь он увидит его стоящим по другую сторону их общей изгороди. Но, тяжело вздохнув, лесоруб обернулся, и увиденное его ничуть не удивило.

Однако далее все же изумился бы и самый подготовленный человек, ибо в следующий миг его братец раскрыл ладонь, и на этой самой ладони лежал сверкающий кругляш золота, во всех отношениях идентичный всем тем бесчисленным золотым, которые покоились теперь под полом у лесоруба в кухне.

— Я думаю, — сказал его брат особым тоном, выработанным за время выколачивания денег из должников всеми возможными способами, — что тебе знакомо вот это. Причем, полагаю, знакомо в больших количествах. Но ты не можешь утаить такой славный секрет от твоего дорогого брата, который, в конце концов, всего лишь заботится о твоем благополучии. Особенно когда у твоего дорогого брата такая умная жена.

И тут жена Касима неспешно подошла к своему господину и повелителю, и на один лишь миг Али-Бабе захотелось, чтобы его собственная жена могла бы ходить вот этак. Но он выкинул эти мысли из головы, терзаясь взамен тревогой: сколько потребует с него брат в качестве платы за молчание.

И так, стоя с женою бок о бок, Касим поведал, как его супруга узнала про золото Али-Бабы. Ибо после того, как жена лесоруба попросила мерку, жена Касима пошла к своему мужу и сообщила ему, что столкнулась с совершенно удивительной вещью. Зачем, в самом деле, в хозяйстве, где самыми ценными из пожитков являются дырявое ведро и одноногая курица, мог понадобиться предмет для измерения чего бы то ни было? И так распалилось любопытство этой женщины, что она решила намазать чем-нибудь дно мерки, прежде чем одолжить ее жене Али-Бабы.