Дровосека, увы, это не утешало. Если уж человеку с такими моральными принципами, как у Касима, стало известно, где находится золото, то разум его не успокоится, пока это золото не переместится в его закрома. И что еще более усложняло дело: на хозяина Касима работали и многие другие, с точно такой же репутацией и образом мыслей, что и у брата Али-Бабы. Дровосек даже не подозревал, что умные люди, говорившие: «Лучше подари сам, а то отнимут», — имели в виду его золото.

Но в будущем Али-Бабу ждали и другие чудеса, кроме слов «Сезам, откройся!»; ибо далее произошел целый ряд воистину поразительных событий. Хотя вся эта история дошла до Али-Бабы несколько позже и отчасти в другом виде, все же теперь я могу упомянуть об истинной сути случившегося тогда ради связности повествования.

Итак, с первыми петухами брат дровосека, Касим, который так и не прилег, как часто бывает заведено у творящих бо́льшую часть своих дел под покровом ночи, направился к тому месту в лесу, что описал ему ранее Али-Баба. И, будучи человеком жадным, Касим захватил с собой дюжину мулов и пару добрых лошадей, чтобы помочь ему перевезти груз, которым он намеревался так запросто разжиться.

Хотя Касим и Али-Баба, несомненно, были братьями, они казались противоположностями во всем, кроме происхождения, как если бы дерево в один год могло приносить груши, а в другой — инжир. И вот, когда Касим добрался до поляны, где лежал огромный камень, то направился прямиком на середину, не посмотрев прежде, нет ли где-нибудь поблизости недобрых людей, как, несомненно, сделал бы дровосек. А очутившись на поляне, Касим привязал своих мулов и лошадей к наиболее удобно расположенным деревьям, вместо того чтобы спрятать их, как поступил днем раньше Али-Баба. В конце концов, за долгие годы работы в качестве исполнителя воли Беспалого он отвык от всех этих тонкостей. По этой причине он и решил стоящие перед ним задачи наипростейшим образом, а затем пошел к огромному валуну, произнеся столь громко, что голос его разнесся, должно быть, на добрую половину леса: