Поэтому кто-то позвонил в Центр, оттуда передали сообщение в наше сообщество и поинтересовались, есть ли у нас желание выручать ее собственными силами, или властям следует направить туда своих представителей. Телефоны надрывались. Материальные обитатели Лондона похожи на членов некой старой, перессорившейся семьи, которые не замечают скромных достоинств друг друга, знают обо всех слабостях другого, однако в несчастье каким-то образом сплачиваются.

— Проклятая Кларисса! Вы слыхали?

— Опять эта Кларисса со своими фокусами!

— Ясно, что нам не стоит привлекать агентов. Настоящие люди должны сами решать свои проблемы.

— Проклятая Кларисса! Как она смеет ставить нас в такое положение?

В конце концов меня и Ричарда Говарда отправили туда разобраться с этим делом. Мы проехали через весь Лондон, а поскольку, естественно, не могли воспользоваться виртуальным эскалатором, то нам так же, как и Клариссе, пришлось медленно, неуклюже спускаться по длинной бетонной лестнице к станции. Кларисса все еще торчала на рельсах. Она снова вырубила свой имплантат, отчасти из вредности, отчасти — чтобы избавиться от тягостного зрелища собравшихся вокруг возбужденных синхруалов. И в результате оказалась во мраке, лишившись света, который Поле накладывало на пустынную, темную реально существующую станцию. В течение этого последнего часа Кларисса металась, спотыкаясь о рельсы и жалобно причитая в полном одиночестве, если не считать снующих под ногами крыс да звука капающей где-то в южном туннеле воды.

Наши с Ричардом имплантаты были включены для того, чтобы мы могли видеть, что происходит, поэтому нам приходилось терпеть пристальные, неприязненные взгляды синхруалов. Они сидели в поезде и следили за тем, как мы неловко извлекаем Клариссу из-под пола; они стояли на платформе и наблюдали, как мы стряхиваем с бедняги пыль; они свешивались с виртуальных эскалаторов, чтобы полюбопытствовать, как мы чуть ли не волоком тащим ее по бетонным ступеням.