— Я к ней хожу уже несколько лет — она хороший врач. И сильно мне помогла.

Лицо его стало куда менее суровым, чем было.

Ронни смотрела на него, как беспомощная птица на змею.

Он подошел к висящей над телефоном пробковой доске — там были приколоты визитные карточки, висели важные номера, записки. Одну карточку он снял, подошел к Ронни и протянул ей.

— Если она не сможет тебя принять, посоветует кого-нибудь, кто может.

Ронни осторожно взяла карточку за уголок, будто боясь, что эта штука может цапнуть. Посмотрела на Натэниела расширенными от страха глазами, но карточку спрятала в карман джинсов.

— Прости меня, Анита. Прости мне это… все вот это. Мне очень жаль. — Она посмотрела на Натэниела, потом на меня. — А сейчас я уйду и оставлю вас расхлебывать эту кашу — как всегда делаю. Простите.

И она вышла. Дверь за ней закрылась.

Мы постояли втроем молча, ожидая, пока ударная волна уляжется. Но у нас были, конечно, и другие проблемы, кроме трудностей Ронни.

Мика повернулся ко мне:

— Так есть у нас каша, которую надо расхлебывать?

— Я пока не знаю, — ответила я.

— Но ты думаешь, что ты беременна?

Я кивнула:

— Последний месяц я пропустила. Я хотела выяснить точно, а потом уже говорить. — Вздохнув, я скрестила руки под грудью. — Тест на беременность я не купила, потому что не знала, как его проделать, чтобы никто из вас не узнал.

Натэниел встал рядом со мной, сбоку, чтобы не закрывать от меня Мику.

— Анита, тебе не надо проходить через все это одной. Пусть хоть один из нас держит тебя за ручку, пока ты будешь ждать, поменяют ли цвет полосочки.

Я посмотрела на него:

— Ты так говоришь, будто тебе приходилось.

— Однажды. Она не была уверена, что это от меня, но других друзей, чтобы держать за ручку, у нее не было.

— Я думала, что я у тебя первая.